Улицы рассказывают...

— В то время,— рассказывал мне крас­нознаменец Григорий Емельянович Прокудин, несмотря на преклонный возраст, еще стройный, подтянутый, с усами, как у Чапаева,— наш Разинский полк стоял в Сухоречке. Однажды командир полка Степан Яковлевич Михайлов созвал к себе на совет всех командиров рот.

— Не сегодня-завтра нам наступать на Колчака,— сказал он.— Бои предстоят тя­желые. Мысль такая имеется: перед наступ­лением клятву дать или присягу принять, что ли, на верность революции. Советовался я в штабе. Василий Иванович говорит — доброе дело. Разницы и пугачевцы у нас те­перь вроде гвардии. С вас дивизия начина­лась— вам и карты в руки. Фурманов и Крайнюков тоже нас поддерживают, помогли составить присягу. Давайте вместе прочитаем, может, кто еще что придумает…

Зачитали присягу, понравилась она всем. Никаких добавлений и изменений, как те­перь говорят, делать не стали — всем по ду­ше пришлась. А на прощание договорились: всем бойцам ввиду торжественности момен­та привести себя в порядок (формы общей тогда еще у всех не было — одеты кто в чем).

Утром на другой день выстроились на площади. Друг перед дружкой стараемся. Полковое знамя впереди. Рядом с ним Ми­хайлов стоит. По команде «смирно!» тиши­на наступила. И в этой тишине особенно торжественно звучала наша клятва.

— Я, боец красного полка имени Степа­на Разина 25-й стрелковой дивизии,— читал Михайлов,'— перед всеми товарищами сво­ими клянусь быть до последней капли крови верным Советской Республике, мировой ре­золюции, нашему знамени .

—Я, боец красного полка .— повторен­ные бойцами слова присяги громом раска­тывались над площадью как тысячеголосое эхо .

Только затихла площадь, подъехали Ча­паев с Фурмановым. Доложил ему Михай­лов, как полагается. Потом начдив речь дер­жал. Долго говорить он не любил.

Трудно мне теперь слово в слово припом­нить, о чем говорил тогда Чапаев, но, ка­жется, и сейчас слышу его голос.

—Мы,— говорит,— поздравляем разинцев. Вы первые в дивизии присягу приняли. По вашему примеру другие полки будут присягать. Ваша присяга совсем не та, что в а: мни у царя была. Не за веру, царя и отер чество идем в бой, а за свободу, за рабочую и крестьянскую Советскую власть. И поп всех белопогонников с земли нашей не прогоним, покоя знать не должны!

Потом мы строем перед начдивом и комиссаром прошли. По всему видно было - доволен остался Чапаев разинцами.

.Через несколько дней из Сухоречки прямо с маленькой площади на взлобке холма, где чапаевцы принимали присягу, полк пошел на север, на Колчака.

Дорога шла в гору, и колонна неторопли­во вытягивалась между холмами. Глухо стучали копыта по промерзлой, еще не совесть оттаявшей земле, фыркали лошади, поскрипывали телеги.

Где-то в голове колонны, у самого знамени, трепетавшего на вешнем ветру, моло­дой звонкий голос запел:

Над Уралом, над рекою Сила грозная летит, все летит.

И десятки, а потом и сотни голосов под­хватили:

Гей, Чапаев! Гей, Чапаев!

Тучей грозною гремит, все гремит.

Заиграли трубы, горны,

Кони рвутся в бой, дальний бон.

И Чапаев в бурке черной

Едет с песней удалой,

С песней едет удалой .

С Бузулука по станицам

Весть несется как поток,

Что идет Чапай с полками

На восток, идет с полками на восток .

Песня, властно захватывала бойцов. Ее пели все. И как будто другие звуки исчеза­ли, только раздольная и крылатая, как сама степь, песня неслась над притихшими пере­лесками, над всхолмленными далями Пред-уралья.

Пели чапаевцы самозабвенно, потому что это была своя, доморощенная песня про Ва­силия Иваныча, про любимого командира, ведущего в бой красных бойцов. Полк шел на врага, и вела его песня. Кто знает, может быть, именно тогда вырвались у Дмитрия Фурманова удивительные слова: «Ах, песня, песня, что можешь ты сделать с сердцем че­ловека!»

Через многие сражения пронесли бойцы легендарной 25-й дивизии свою песню. А кончилась гражданская, отгремели бои, вер­нулись люди по домам, к мирной жизни, к земле и стали постепенно забываться поход­ные песни. Жизнь придумала новую музыку, созвучную бурным годам первых пятилеток, суровому лихолетью Великой Отечествен­ной . Так, может быть, и затерялась бы Чапаевская» .

Другие статьи

Штокмановский проект
Проект освоения Штокмановского газоконденсатного месторождения (ГКМ) имеет для «Газпрома» стратегическое значение. Реализация проекта будет отправной точкой для формирования на Арктическом шельфе России нового газодобывающего региона. Штокмановское месторождение станет ресурсной базой ...